Соприкоснувшись тихо лбами, рука в руке,
Стоим в огромном снегопаде, и налегке
Проходит мимо, чуть вздыхая, наш старый век:
Горбатый профиль тает, тает за ширмой век.

Твой шарф мои опутал плечи, и по плечу
Мне длить стоп-кадром этот вечер, как я хочу.
Развязан пояс льдов лиловый и голубой.
Кто раньше называл любимой, зовет родной.

Ты весь горишь, ты бледен, звонок, как первый сон.
Мне чудится твой острый облик в шелках знамен,
И с грохотом, как снег, на землю летят ключи.
"Родное сердце, я забыла…" - "Молчи, молчи."

Если ты ко мне придешь, а меня еще не будет,
Ты, пожалуйста, присядь на скамейку у крыльца.
Закружилась я в делах, чьих-то письмах, чьих-то людях,
Нет меж них ни одного мне знакомого лица.

Я, конечно же, приду, только теплый воздух дрогнет,
Заварю несладкий чай, отнесу поднос во двор –
Уж не знаю, почему, мне тут дышится свободней,
Истончается, как плавный след от кисти, разговор.

Если ты ко мне придешь, а меня уже не будет, -
Под ступеньками ключи, первый в связке, до щелчка.
Это значит, я в беде: или адрес позабуду,
Или просто ждать устану в дверь условного звонка.

Ты теперь хозяин здесь. В этот вечер темно-синий
Все, что видишь, все твое: колокольчик на сосне,
Кресло, чайник и панно, где смешливые дельфины
Трутся круглыми носами в золотящейся волне.

Поживи здесь, осмотрись. Станет вид в окне привычным,
Ты когда-нибудь «мой дом» скажешь будто невзначай,
И тогда-то, в семь часов, припозднившись, как обычно,
Сквозь года и города я приду к тебе на чай.