Их встреча была неизбежна.
Всё предвещало её: отдалённый раскат грома, разнёсший по тёмному предрассветному небу стаккато тревоги, зловещие блики на бледном кафеле пола, лампа, раскачивающаяся без малейшего порыва ветра… В углах клубился сумрак, вытканные им призрачные полотна дышали предчувствием рокового столкновения…
Беззвучно повернулась дверная ручка, и на пороге возникла тень – как знак судьбы, как карающий меч правосудия.
- Господин Бог?!
- Хоктёнок?!
( Read more... )

- Я очень волнуюсь, - сказал Художник.
- Правда? – вежливо удивилась Хоктёнок.
- Нет, - признался Художник. – Но так положено говорить на открытии всякой большой выставки.
Секретарь с сомнением осмотрела комнату.
- Так здесь же никого нет, кроме меня и господина Бога.
- И не будет, если ты не перестанешь перебивать! – Художник схватился за карман рубашки, в районе которого теоретически находилось сердце. – У меня инфаркт раньше случится!
Хоктёнок честно попыталась убрать с лица скепсис.
Художник взглянул на улыбающегося за её спиной Господа и вздохнул.
- Дорогие зрители! ( Read more... )

- Господин Художник!
- Да?
- Вы не могли бы отползти немного влево? Солнце загораживаете.
- Так?
- Ага, спасибо. Теперь айс.
Хокть грозно посмотрела в пространство (пространство в лице одинокого отцветающего одуванчика сразу как-то скукожилось) и склонилась над скетчбуком, высунув от усердия язык. Лежать на пузе под низкорослой раскидистой вишней оказалось на редкость приятным занятием: трава сквозь футболку щекотала хоктячий живот, а Солнце с вышины забрасывало ноги в шортиках горячими золотыми монетами – не обжигая, а так, для профилактики. Ветер, раскачивавшийся на тонких ветвях, как на качелях, время от времени толкал их пяткой, и тогда на скетчбук падала ягода – тяжёлая, с упругими глянцевыми боками и обязательно длинным черенком, увенчанным листком или двумя. Хоктёнок, не раздумывая, левой рукой отправляла её в рот, а правой продолжила водить по бумаге. По молочной глади альбома уже рассыпалась шоколадная стружка карандашных линий, и теперь Секретарь пыталась собрать их в рисунок. Линии всячески противились.
- Ну, как вы здесь? Не скучаете?
( Read more... )

Хоктёнок бежала.
Чёрная резина волн пружинила под ногами, босые пятки оставляли в ней вмятины, которые тут же выпрямляло медлительное, но упорное течение.
За спиной остался город, загорающиеся жёлтые глаза небоскрёбов, холодный песок опустелого пляжа и две сандалийки, брошенные у кромки воды.
Хоктёнок бежала. Позади была ночь, мерцающее звёздное покрывало и бледный серп луны – вылитая дынная долька, присыпанная сахарным инеем. Впереди горела и медленно тонула на горизонте корона Солнца. Золотая в основе, она цеплялась за небо остывающими пурпурными зубцами, но море уже затягивало её в своё чрево с ласковой неумолимостью: так мать гасит свет в детской спальне, ещё шумной и разгорячённой дневными играми.
( Read more... )

- Господин Бог?
Бог, в очередной раз пробегавший мимо комнаты Хоктёнка на кухню и обратно, притормозил и заглянул в открытую дверь. В руках у него была пустая чашка – пузатая и в цветочек.
- Не спится?
Хокть помотала головой и натянула лоскутное одеяло до подбородка.
- Господин Бог, расскажите мне сказку!
- Сказку? – брови Господа поползли вверх. – В четыре утра?
- Угу, - Хоктёнок исподлобья посмотрела на начальника и грозно пообещала: - А то не засну.
- Ну хорошо, - Бог притворил дверь и сел на край Секретарской кровати. Чашка грустно поблескивала коричневыми разводами на керамических стенках. – О чём ты хочешь сказку?
Глаза Секретаря загорелись.
- О Луне! Почему она сначала круглая, а потом не очень!
( Read more... )

- Нет, - сказала Хоктёнок, предприняв отчаянную попытку спрятаться под диван. – Спасибо, я уж лучше как-нибудь без этого.
- Без этого тебя не узнают, дурная твоя голова с хвостиками! – вскипело Солнце, уже двадцать минут как наскакивающее на бедного Секретаря. В лучах у Солнца неярко мерцало тонким шитьём длинное шёлковое одеяние, изрядно потрёпанное временем, но ещё хранящее следы былой красоты.
Бог поспешил перехватить инициативу, почти нырнувшую под диван, за талию, и сокрушённо покачал головой.
- Хокть, пойми, больше некому! Кто же знал, что они уверуют в явление Девы Марии? Люди надеются, ждут, нехорошо их обманывать…
- Нехорошо при жизни плодить фан-клубы, - яростно прошипело Солнце, обличающе ткнув перстом в Господа, - а потом две тысячи лет развлекать эту ораву!
Творец насупился. Секретарь, верно уловив электричество в воздухе, вздохнула и потянула на себя край одеяния. Шёлковая ткань, тихо прошелестев, улеглась на полу пёстрым ковриком. В левом рукаве у коврика зияла закапанная воском дырка.
- Гм, - сказало Солнце. – Ты уверен, что ослепить их будет не проще?

( Read more... )

Художник блистал.
Конёк рассекал бесконечные ледяные просторы, на поворотах лезвие выбивало облачка сверкающей пыли и бросало на бортики игривые блики. Изящное скольжение на одной ноге, кручение на месте, снова скольжение, быстрый взгляд через плечо – и тройной тулуп без единой помарки! Восторженный рёв трибун заглушил аплодисменты судей, побросавших таблички «6.0» и сейчас рыдающих на плече друг у друга. «Какой талант, какое мастерство!» - надрывался чей-то дрожащий от восторга голос из динамиков. – «Несомненно, перед нами новая звезда фигурного катания!..» На лёд полетели букеты и плюшевые игрушки, Художник снисходительно кивнул неистовствующим зрителям и с развевающимися по ветру волосами сделал круг почёта по белоснежному зеркалу катка…
( Read more... )

- Кфтати, фот ефё… Пуфть лефыт у Февя, аха.
Бог озадаченно взглянул на километровую комбинацию цифр и букв, тщательно выписанную на клочке бумаги.
- Спасибо. А что это?
Художник поднял голову от наброска, над которым трудился почти с самого обеда. Полукруг света, идущий от пузатой, как китайский фонарь, апельсиновой лампы, выхватил нечесаные космы и батальон кисточек: одна в руке, ещё одна, запасная - в зубах, и две совсем уж неясного назначения, - за ухом.
- Паволь от комфа, вестифо!
- Пароль от компьютера? – Бог потерпел фиаско в попытке установить хоть какую-то логику в чередовании символов и, аккуратно свернув бумажку в трубочку, спрятал в карман джинсов. – А зачем?
- Как это – фафем? Тьфу! – Художник так удивился невинному Божьему вопросу, что даже выронил кисточку изо рта. – Чтоб был.
- А, - со значением сказал Творец. – Понятно.
( Read more... )

В канун Нового года найдите пять минут, чтобы позвонить родителям. Они этого ждут.
Счастливых праздников, друзья :)

Художник заглянул на следующий разворот, торопливо перелистнул несколько страниц и наконец торжествующе ткнул пальцем в выцветшее квадратное фото.
- Во! А здесь мне три.
- Правда? – вежливо удивился Бог.
На снимке молодая женщина со сложной причёской, больше смахивающей на инженерный план Вавилонской башни, держала на руках шарик с двумя испуганными глазами и носом-пуговицей. В шарике очень смутно угадывался хозяин фотоальбома.
- Ну, да… - Художник смущённо потёр подбородок. – Заметь, я с тех пор сильно изменился!
Бог скептически посмотрел на снимок. На друга. На снимок.
- Да, - подтвердил он, подумав. – Просто удивительно.
Художник открыл было рот для остроумного ответа, но его прервал трезвон телефона.
- Уж и посидеть спокойно не дадут, - пробурчал он, с неохотой покидая гнездо из одеял, устроенное тут же на диване. – И кому не спится?..
( Read more... )

- А теперь поднимите руки и соедините их над головой. Ощутите себя столетним баобабом, тянущимся к солнцу каждым своим листочком... Вы чувствуете, как вас наполняет энергия, вы тянетесь, тяне... Нет-нет, господин Художник, не так! Локти должны быть прижаты к ушам!
- Хокть, ты издеваешься? Я так руки не выверну!
- Ну, я имела в виду то место, с другой стороны которого локти.
- Может, встанешь и покажешь нормально? По-моему, сенсею полагается вдохновлять учеников личным примером, а не заниматься медитативными похрапушками на диване!
Хоктёнок, восседающая на подушке в позе лотоса, осуждающе взглянула на Художника.
- Я обеспечиваю астральную поддержку на четвёртом уровне медитации. И потом, не забывайте, что всё это затеяно исключительно ради вас. Сами виноваты! Просидели три недели за мольбертом и ещё удивляетесь, почему это поясница не гнётся.
Художник скорчил мину "спасение утопающего - дело рук водяных, а не всяких там секретарей", но ничего не сказал. Ноги ощутимо начинали ныть.
( Read more... )

Бог постучал ещё раз, но ему вновь никто не ответил.
- Художник? Ты дома?
Господь заглянул в дверь – оказывается, та была лишь прикрыта - и на всякий случай кашлянул. Тишина.
- Ау!
Бабушка Художника укоризненно воззрилась на Бога с портрета над диваном, умудрившись вложить в один взгляд всё возмущение нынешней молодёжью, которая и минуты не даст отдохнуть пожилой усталой даме. Бог стушевался, попятился и аккуратно прикрыл за собой дверь.
- Чёрт… Да что же это… Если и крестовидная не подойдёт, сдаюсь! Ей Богу, сдаюсь! – раздался голос откуда-то с небес.
Господь перегнулся через перила и задрал голову. На чердаке мелькнул масляным пятном рукав Художниковой рубашки, что-то глухо стукнуло, звякнуло, и мир пополнился полудюжиной новых ругательств, в которых почему-то чаще всего фигурировало Солнце.
- Художник! Это ты?
( Read more... )

В субботу утром молитв было на удивление мало.
Бог сидел за компьютером и разбирал однотипные жалобы на здоровье, начальство и погоду, время от времени прихлёбывая чай из большой керамической кружки. Некоторые молитвы сразу отправлялись в Корзину, другие – в папку «Подумать», немногочисленные третьи удостаивались щелчка по кнопке «ОК» и, радостно переливаясь всеми цветами радуги, перепархивали в раздел выполненных.
Позёвывая (каждый зевок отмечался повышением температуры ещё на несколько градусов), из-за тучки выползло сонное Солнце – да так и застыло с лучом у рта, во все глаза глядя на Бога.
- А… Ты чего это здесь делаешь?
- А где я ещё должен быть? – Бог трижды перечитал молитву о хорошей погоде в понедельник, оценивающе взглянул на Солнце и со вздохом нажал «Отмена».
- Ну… - Солнце закатилось на диван с газеткой и принялось лениво водить лучом по графику акций на Городской бирже. – Ты обычно с самого утра сбегаешь… к этому Маляру.
Бог пожал плечами.
- Он пока не писал. Видимо, готовится к сессии. Не хочу мешать.
Солнце издало неопределённое хмыканье и углубилось в кроссворд. Края газеты потихоньку начинали дымиться.
«Отмена», «Отмена», «ОК», «Подумать»…
Из колонок донеслась бодрая трель, и в углу экрана вспыхнул значок конверта с загогулистым «Х». Бог бросил опасливый взгляд на Солнце, но то было полностью поглощено третьей строчкой по вертикали и, казалось, не замечало ничего вокруг.
( Read more... )

Скрррп... Скррр...
Богу снилось, что он идёт по заснеженному саду.
Отчего-то было совсем не холодно. С неба тихо, как в замедленной съёмке, опускались влажные перья. Тёмно-бронзовые росчерки яблоневых ветвей почти полностью скрылись под снегом, землю до лодыжек покрыли чистые волны, и всё вокруг словно наполнилось от них белым и бледно-золотым сиянием. Бог не выдержал и пробежался под снегопадом, оставляя следы босых ступней, - однако всё никак не мог надышаться этой мягкой тишиной и светом.
Скрр... Скррр...
Отяжелевшие ветви плавно разошлись в арку, пропуская Бога к старому колодцу. Снегопад прекратился; казалось, весь сад с любопытством ожидает действий своего гостя.
Бог осторожно перегнулся через холодный каменный орнамент, глядя, как колеблется и искажает его черты странно близкая вода.
Вода успокоилось; отражение моргнуло.
( Read more... )

Бог открыл дверь кроссовком и осторожно опустил возле косяка две огромные авоськи с продуктами.
- Я вернулся!
Классического «тебя только за Граалем посылать» почему-то не последовало.
Бог насторожился.
- Солнце, ты дома?
Ответ, точнее, его абсолютное и решительное отсутствие, привёл Господа в ступор. Обычно при его появлении Солнце немедленно выплывало из-за тучки и высказывало всё, что думает о генеалогическом древе (материнская линия почему-то подвергалась особой критике) и умственных способностях Творца касательно выбора продуктов на неделю.
Пожав плечами, Бог разложил покупки по полкам в заледеневшее облако, служившее морозильной камерой, и отправился искать Солнце, логично рассудив, что оно решило устроить внеочередную фиесту - раз он уже дома, но всё ещё почему-то спокойно.
Предчувствия его не обманули: через несколько комнат, отделённых тонкими облачными перегородками, которые слегка колыхались на ветру, в воздухе запахло если не жареным, то палёным – точно.
"Ага", подумал Господь и крадучись двинулся в дальнюю гостиную.
( Read more... )

Kistochka_v_berete: не люблю осень.
Zatvornik: Почему?
Kistochka_v_berete: ы… да как Тебе объяснить. она у меня ассоциируется со старостью и смертью. и Солнце осенью будто картонное – тянется к земле, а достать не может. кажется, что лежишь в больничной палате и уже догадываешься, что скажет врач, но все молчат, улыбаются, а когда отвернёшься, смотрят в спину так сочувственно… брр! гадость промозглая. :cry:
Zatvornik: По-моему, ты несколько преувеличиваешь.
Kistochka_v_berete: может. скорей бы зима, что ли… вот зима – другое дело! такая чистая, без полутонов... люблю её за честность.
Zatvornik: Разве зимой не слишком холодно?
Kistochka_v_berete: неа. (: когда снег хлопьями идёт, вообще тепло. жаль, до снега ещё месяц.
Zatvornik: Действительно, жаль. Прости, пожалуйста, Хоктёнок уже два раза приходила, просит рассказать сказку.
Kistochka_v_berete: какие траблы. привет ей!
Zatvornik: Спокойной ночи.
Kistochka_v_berete: ночера. :smile:

( Read more... )

- Уже можно смотреть?
- Нет! - хоровой вопль сотряс картины на стенах. Кукушка в часах, собравшаяся было оповестить присутствующих о наступлении обеда, закрыла клюв и шустро спряталась обратно.
Бог кашлянул.
- То есть... пожалуйста, подожди ещё немного.
- Да жду, жду, - пробурчала Хоктёнок. Слово, данное начальнику, не позволяло ей хоть на секунду открыть глаза, так что оставалось только раскачиваться на носках сандалиек и с любопытством прислушиваться к шороху бумаги за спиной.
Наконец шорох прекратился. Пару мгновений в комнате стояла такая тишина, что в ушах начинало звенеть, а потом Бог и Художник издали слаженный стон.
- Что Ты умудрился с ними сделать?! Они должны быть белыми!
- Это не я. Солнце сказало, что у него есть какая-то креативная идея и оно само всё упакует...
- Я как нутром чуял, что оно всё испортит! Боже, Боже, ну зачем Ты доверил их Солнцу?
- По крайней мере, получилось оригинально.
- Бублик пупырчатый получился, а не оригинально!
- Можно, я хоть одним глазком взгляну? - осмелилась подать голос Секретарь.
- Нет!!
( Read more... )

- Ты красивое, - сказал Бог.
- Охх, - смущённо шепнуло Море.
- Я прихожу к тебе так давно, но ты всякий раз другое, - сказал Бог.
- Ахх, - томно вздохнуло Море и игриво обдало его прохладными каплями.
- Мне кажется, я могу смотреть на тебя бесконечно, - сказал Бог.
Море промолчало.
Бог лежал на животе, болтая полусогнутыми ногами в стёртых кроссовках. Его и иссиня-чёрную ребристую гладь разделяло только овальной формы облако, уже третий час исполняющее функции плавательного матраса. Между ними ещё оставалось небольшое пространство, но волны то и дело игриво лизали облако, словно подвешенную в воздухе сахарную вату, так что завитки снизу здорово намокли и теперь свисали шершавыми сосульками.
Бог опустил руку. Воды сомкнулись вокруг запястья легчайшим браслетом, зрительно удлиняя пальцы; их тени начали изгибаться, делая видимыми линии волн, неразличимые из другой стихии.
- Ты похоже на меня, - почему-то шёпотом признался Бог.
( Read more... )

Бог проснулся оттого, что подушка была мокрой.
Несколько минут он лежал неподвижно, глядя на гаснущие вокруг голубые звёзды, а потом резко откинул одеяло и по щиколотку опустил ноги в туман, похожий на прохладный хвост огромной белесой кошки. Туман щекотал пальцы, на манер вьюнка взбирался по голеням и тут же таял под мерными вздохами пока ещё спящего ветра.
Уходя вдаль полями влажного света, он закрывал своим распухшим до горизонта телом заторможено мигающие светофоры, разномастные квадраты крыш и стрелы парковых дорожек, натянувшие тень до подбородка: нет-нет, какие посетители в такой час, ещё минутку, имеем полное пра-а...
Солнце не торопилось возвращаться с Той стороны. Повсюду, насколько хватало глаз, небо перетекало из льдисто-синего в неуверенный голубой, прорехи в мягких сиреневых лоскутах вспыхивали алой изнанкой, и та неспешно сцеживала своё мягкое сияние в пока ещё тонкую, но уже горящую предчувствием жаркого дня золотую нить на горизонте. Туман ткнулся в эту нить любопытным носом, обжёгся, потерял пару игривых завитков на лбу и юркнул под кровать Бога.
Бог нашарил тапочки, закутался в мохнатый плед и вошёл в слегка подрагивающий воздух, который бывает только высоко в Небе перед рассветом - или ещё у изголовья человека, если сон особенно долог.
Небрежными мазками легли через утренний холст подсвеченные снизу перья. Бог улыбнулся этой ассоциации, и, сняв с комода старинную кофемолку с бронзовой ручкой, уселся в кресло-качалку. Первая горсть крупных гладких зёрен сухо ударилась о днище.
- Господин Бог?.. - из-за тучки, высоко поднимая босые пятки, появилась Хоктёнок. Секретарь на ходу тёрла глаза кулаком. Подол ночнушки оставлял узкую борозду в тумане.
( Read more... )

- Господи, - только и сказал Бог.
Художник уныло кивнул, глядя на почти законченный рисунок. Некогда тот изображал аллею в городском парке, скамейку с забытой на ней книгой и кусочек уже совсем по-осеннему притихшего озерца. Но теперь аккуратная граница галечного берега была размазана, скамейка обведена чёрным маркером и повелительной стрелкой отправлена куда-то в угол, а книга безжалостно вымарана.
- Он сказал, что всё это своровано, - замогильным голосом рассказывал Художник. – Техника изображения воды повторяет Шагала, тень на липе – Репина, а вот тот листик в углу – вылитый Ван Гог в молодости.
- Гм, - Бог внимательно изучил Ван Гога в молодости. Тот печально съёжился под гнётом маркера и был почти неразличим на фоне каких-то значков, стрелочек и поясняющих эти стрелочки древнешумерских иероглифов. – А зачем было портить рисунок?
- Он сказал, что это всё равно не имеет никакой ценности… Такая техника устарела, всё это уже было нарисовано до меня… Нужно искать свой стиль, а не копировать чужое, - Художник упал на табуретку у окна и закрыл лицо руками. Голос звучал непривычно глухо, из него будто разом взяли и вырезали все интонации. – Я бездарность… У меня нет ни одной собственной мысли… Как меня вообще взяли в Художественную Академию?
Бог решительно снял с крючка куртку с жёлто-зелёным пятном на рукаве и бросил на колени Художнику.
- Собирайся. Мы идём гулять.

( Read more... )

Бог обновил почту ещё раз. И ещё раз. И ещё.
Приглашения на чай не было. Также среди свежей корреспонденции не наблюдалось приглашений на позавчерашние рогалики, лото, буриме и третью попытку собрать модельку мотоцикла с крутящимися колёсиками и подвижным рулём, что было невероятно сложно и уже поэтому считалось очень солидным занятием.
Солнце, ещё пять минут назад подкравшееся сзади и теперь беззастенчиво следящее за манипуляциями Бога, хмыкнуло. Сияющий Солнцев лик просто-таки лучился ехидством.
- Что, забыл тебя твой друг?
Бог шустро свернул окошко с почтой, но было поздно.
- Ничего подобного. Просто сейчас он занят.
- И чем же, позволь поинтересоваться? Только не говори, что опять перекрашивает потолок в кухне. Просто диву даюсь, как его ещё не вытурили из этой Малярной Академии!
Бог хотел было возразить, что прошлонедельная версия потолка 8.0 «Джунгли Амазонки в период цветения» великолепно иллюстрирует современный абстракционизм, но почему-то промолчал. Хотя признаваться в этом было неприятно, пустая почта настораживала.
Солнце ещё несколько минут висело над рабочим столом Бога, аки живая версия фразы «а я ведь тебя предупреждало», но, так и не дождавшись реакции, возвело очи горе и степенно удалилось за тучку.
Бог почесал кончик носа и, видимо, приняв для себя какое-то сложное внутреннее решение, пошёл искать куртку: в Городе вторую неделю шёл дождь.

( Read more... )