У одного из японских заливов, то ли Жемчужного, то ли Туманного, в северной провинции Мори жила молодая девушка по имени Киоко. Родные называли ее Кьо, как звали жители тех мест южный ветер, пурпурный и ало-золотой. Изредка касался он теплым рукавом рисовых полей – но одного этого касания с лихвой доставало, чтобы зеленые стебли поднимались из воды упругими, как стрелы, и полными сочной силы, как руки и груди невесты в первый лунный месяц.
- Кьо! - звала ее старая мать, выпрямляясь над рисовым ростком, как разгибается после тяжкого ливня хрупкая, иссушенная временем ветвь. - Кьо, не ходи к водопаду, не смотри на каменную воду, не дразни Синего дракона!
- Кьо, кьо, кьо... - повторяли, вздыхая, бледно-зеленые ростки, повторяли прозрачные воды, и их эхо звенело в черепке старого глиняного кувшина, уже многие весны лежавшего в прибрежной тине.
Но Киоко не слышала старой матери, не слышала печального оклика воды и глины. Быстрые ноги в браслетах прозрачных капель уже несли ее к водопаду на окраине деревни. Сорок рассветов и сорок закатов исполнялось в тот день счастью темноглазой Киоко. ( Read more... )

Их встреча была неизбежна.
Всё предвещало её: отдалённый раскат грома, разнёсший по тёмному предрассветному небу стаккато тревоги, зловещие блики на бледном кафеле пола, лампа, раскачивающаяся без малейшего порыва ветра… В углах клубился сумрак, вытканные им призрачные полотна дышали предчувствием рокового столкновения…
Беззвучно повернулась дверная ручка, и на пороге возникла тень – как знак судьбы, как карающий меч правосудия.
- Господин Бог?!
- Хоктёнок?!
( Read more... )

- Я очень волнуюсь, - сказал Художник.
- Правда? – вежливо удивилась Хоктёнок.
- Нет, - признался Художник. – Но так положено говорить на открытии всякой большой выставки.
Секретарь с сомнением осмотрела комнату.
- Так здесь же никого нет, кроме меня и господина Бога.
- И не будет, если ты не перестанешь перебивать! – Художник схватился за карман рубашки, в районе которого теоретически находилось сердце. – У меня инфаркт раньше случится!
Хоктёнок честно попыталась убрать с лица скепсис.
Художник взглянул на улыбающегося за её спиной Господа и вздохнул.
- Дорогие зрители! ( Read more... )

- Господин Художник!
- Да?
- Вы не могли бы отползти немного влево? Солнце загораживаете.
- Так?
- Ага, спасибо. Теперь айс.
Хокть грозно посмотрела в пространство (пространство в лице одинокого отцветающего одуванчика сразу как-то скукожилось) и склонилась над скетчбуком, высунув от усердия язык. Лежать на пузе под низкорослой раскидистой вишней оказалось на редкость приятным занятием: трава сквозь футболку щекотала хоктячий живот, а Солнце с вышины забрасывало ноги в шортиках горячими золотыми монетами – не обжигая, а так, для профилактики. Ветер, раскачивавшийся на тонких ветвях, как на качелях, время от времени толкал их пяткой, и тогда на скетчбук падала ягода – тяжёлая, с упругими глянцевыми боками и обязательно длинным черенком, увенчанным листком или двумя. Хоктёнок, не раздумывая, левой рукой отправляла её в рот, а правой продолжила водить по бумаге. По молочной глади альбома уже рассыпалась шоколадная стружка карандашных линий, и теперь Секретарь пыталась собрать их в рисунок. Линии всячески противились.
- Ну, как вы здесь? Не скучаете?
( Read more... )

Хоктёнок бежала.
Чёрная резина волн пружинила под ногами, босые пятки оставляли в ней вмятины, которые тут же выпрямляло медлительное, но упорное течение.
За спиной остался город, загорающиеся жёлтые глаза небоскрёбов, холодный песок опустелого пляжа и две сандалийки, брошенные у кромки воды.
Хоктёнок бежала. Позади была ночь, мерцающее звёздное покрывало и бледный серп луны – вылитая дынная долька, присыпанная сахарным инеем. Впереди горела и медленно тонула на горизонте корона Солнца. Золотая в основе, она цеплялась за небо остывающими пурпурными зубцами, но море уже затягивало её в своё чрево с ласковой неумолимостью: так мать гасит свет в детской спальне, ещё шумной и разгорячённой дневными играми.
( Read more... )

- Господин Бог?
Бог, в очередной раз пробегавший мимо комнаты Хоктёнка на кухню и обратно, притормозил и заглянул в открытую дверь. В руках у него была пустая чашка – пузатая и в цветочек.
- Не спится?
Хокть помотала головой и натянула лоскутное одеяло до подбородка.
- Господин Бог, расскажите мне сказку!
- Сказку? – брови Господа поползли вверх. – В четыре утра?
- Угу, - Хоктёнок исподлобья посмотрела на начальника и грозно пообещала: - А то не засну.
- Ну хорошо, - Бог притворил дверь и сел на край Секретарской кровати. Чашка грустно поблескивала коричневыми разводами на керамических стенках. – О чём ты хочешь сказку?
Глаза Секретаря загорелись.
- О Луне! Почему она сначала круглая, а потом не очень!
( Read more... )

Кошка подошла и требовательно хлестнула Ефимку по ногам упругим полосатым хвостом.
- Мяурр.
Ефимка только перевернулся на другой бок, крепче прижав к груди подаренную хозяйкой тряпицу. Грела тряпица плохо, одеяло из неё вышло никудышное, но Ефимке была приятна хозяйкина благодарность.
Кошка изогнулась мягкой дугой и ткнулась в щёку Ефимке прохладным влажным носом.
- Мяурр?
- Ну-ну, пошла! - кошка отпрянула, вспугнутая движением руки, потопталась на месте и уселась рядышком, обернув хвостом лапы.
- Мяуррр.
- Голодная, что ль?
- Мя...
- Да вижу, вижу. Пошли, коли разбудила. Чаво хозяйку-то не разбудишь, а, морда твоя рыжая? Ну, ну, чего смотришь? Тапка боишься? По глазам вижу... Ууу, бестия.
Кряхтя, Ефимка нашарил возле подстилки нехитрую обувку - сшитые ещё пять зим назад башмаки из выброшенных кем-то кусочков кожи, вздыхая, прошаркал мимо спальни на кухню. Кошка увивалась следом, то забегая вперёд, то приотставая и заглядывая Ефимке в лицо - умела бы делать реверансы, так и присела бы.
В кухне стояла живая, тёплая тишина: не было слышно ни звука, огромный, до потолка, холодильник казался высеченной из мрамора глыбой. Но в этой тишине пульсировал тонкий медный звон медовой пыльцы, кружащейся в столпе рассветного солнца: через бежевую плитку пола легла охристая полоса, и по ней, как кошачьи следы, рассыпались тени от берёзовых листьев за окном. Отрез бледно-голубого неба по капле сочился в форточку и стекал на серебрящуюся раковину, выключенную плиту, Ефимку и кошку, нетерпеливо переступающую возле пустой миски.
- Мяуррр?
Ефимка очнулся, кинулся к миске, с трудом перевалил через край пакет с молоком. Белая жидкость плеснула в коричневые, в трещинках, стенки, вздулась кружевной пеной. Кошка жадно лакнула раз, другой, перемазав в белом усы - и тут же смущённо отступила, исподлобья поглядывая на Ефимку.
- Чаво? Нет, спасибо, милая, я уж потом как-нибудь... Ты пей, пей.
Ефимка ещё немного постоял, глядя, как кошка вылизывает керамические стенки миски, поохал по привычке и вернулся на лежанку под старой шубой.
В щёлку под дверью крадучись пробиралось утро, из спальни доносились приглушённые голоса. Кошка неслышно подошла и свернулась мягким кольцом вокруг Ефимки: ефимкина жёсткая - вылитая щётка - рыжая борода уткнулась в её круглый живот. Ефимка погладил его шершавой, как дубовая кора, ладонью и усмехнулся.
Домовому редко снились сны: вот и сейчас сквозь полуприкрытые веки он видел дверь на кухню, угол начинающего вздрагивать холодильника, обувную тумбочку и зеркало. Но вокруг уже разворачивался шелестящим полотном майский лес, жаркое солнце протягивало ладони к чёрной богатой земле, а рядом дремала на заросшем мхом валуне трёхцветная - счастливая - кошка.

- Нет, - сказала Хоктёнок, предприняв отчаянную попытку спрятаться под диван. – Спасибо, я уж лучше как-нибудь без этого.
- Без этого тебя не узнают, дурная твоя голова с хвостиками! – вскипело Солнце, уже двадцать минут как наскакивающее на бедного Секретаря. В лучах у Солнца неярко мерцало тонким шитьём длинное шёлковое одеяние, изрядно потрёпанное временем, но ещё хранящее следы былой красоты.
Бог поспешил перехватить инициативу, почти нырнувшую под диван, за талию, и сокрушённо покачал головой.
- Хокть, пойми, больше некому! Кто же знал, что они уверуют в явление Девы Марии? Люди надеются, ждут, нехорошо их обманывать…
- Нехорошо при жизни плодить фан-клубы, - яростно прошипело Солнце, обличающе ткнув перстом в Господа, - а потом две тысячи лет развлекать эту ораву!
Творец насупился. Секретарь, верно уловив электричество в воздухе, вздохнула и потянула на себя край одеяния. Шёлковая ткань, тихо прошелестев, улеглась на полу пёстрым ковриком. В левом рукаве у коврика зияла закапанная воском дырка.
- Гм, - сказало Солнце. – Ты уверен, что ослепить их будет не проще?

( Read more... )

Художник блистал.
Конёк рассекал бесконечные ледяные просторы, на поворотах лезвие выбивало облачка сверкающей пыли и бросало на бортики игривые блики. Изящное скольжение на одной ноге, кручение на месте, снова скольжение, быстрый взгляд через плечо – и тройной тулуп без единой помарки! Восторженный рёв трибун заглушил аплодисменты судей, побросавших таблички «6.0» и сейчас рыдающих на плече друг у друга. «Какой талант, какое мастерство!» - надрывался чей-то дрожащий от восторга голос из динамиков. – «Несомненно, перед нами новая звезда фигурного катания!..» На лёд полетели букеты и плюшевые игрушки, Художник снисходительно кивнул неистовствующим зрителям и с развевающимися по ветру волосами сделал круг почёта по белоснежному зеркалу катка…
( Read more... )

- Кфтати, фот ефё… Пуфть лефыт у Февя, аха.
Бог озадаченно взглянул на километровую комбинацию цифр и букв, тщательно выписанную на клочке бумаги.
- Спасибо. А что это?
Художник поднял голову от наброска, над которым трудился почти с самого обеда. Полукруг света, идущий от пузатой, как китайский фонарь, апельсиновой лампы, выхватил нечесаные космы и батальон кисточек: одна в руке, ещё одна, запасная - в зубах, и две совсем уж неясного назначения, - за ухом.
- Паволь от комфа, вестифо!
- Пароль от компьютера? – Бог потерпел фиаско в попытке установить хоть какую-то логику в чередовании символов и, аккуратно свернув бумажку в трубочку, спрятал в карман джинсов. – А зачем?
- Как это – фафем? Тьфу! – Художник так удивился невинному Божьему вопросу, что даже выронил кисточку изо рта. – Чтоб был.
- А, - со значением сказал Творец. – Понятно.
( Read more... )

В канун Нового года найдите пять минут, чтобы позвонить родителям. Они этого ждут.
Счастливых праздников, друзья :)

Художник заглянул на следующий разворот, торопливо перелистнул несколько страниц и наконец торжествующе ткнул пальцем в выцветшее квадратное фото.
- Во! А здесь мне три.
- Правда? – вежливо удивился Бог.
На снимке молодая женщина со сложной причёской, больше смахивающей на инженерный план Вавилонской башни, держала на руках шарик с двумя испуганными глазами и носом-пуговицей. В шарике очень смутно угадывался хозяин фотоальбома.
- Ну, да… - Художник смущённо потёр подбородок. – Заметь, я с тех пор сильно изменился!
Бог скептически посмотрел на снимок. На друга. На снимок.
- Да, - подтвердил он, подумав. – Просто удивительно.
Художник открыл было рот для остроумного ответа, но его прервал трезвон телефона.
- Уж и посидеть спокойно не дадут, - пробурчал он, с неохотой покидая гнездо из одеял, устроенное тут же на диване. – И кому не спится?..
( Read more... )

- А теперь поднимите руки и соедините их над головой. Ощутите себя столетним баобабом, тянущимся к солнцу каждым своим листочком... Вы чувствуете, как вас наполняет энергия, вы тянетесь, тяне... Нет-нет, господин Художник, не так! Локти должны быть прижаты к ушам!
- Хокть, ты издеваешься? Я так руки не выверну!
- Ну, я имела в виду то место, с другой стороны которого локти.
- Может, встанешь и покажешь нормально? По-моему, сенсею полагается вдохновлять учеников личным примером, а не заниматься медитативными похрапушками на диване!
Хоктёнок, восседающая на подушке в позе лотоса, осуждающе взглянула на Художника.
- Я обеспечиваю астральную поддержку на четвёртом уровне медитации. И потом, не забывайте, что всё это затеяно исключительно ради вас. Сами виноваты! Просидели три недели за мольбертом и ещё удивляетесь, почему это поясница не гнётся.
Художник скорчил мину "спасение утопающего - дело рук водяных, а не всяких там секретарей", но ничего не сказал. Ноги ощутимо начинали ныть.
( Read more... )

Бог постучал ещё раз, но ему вновь никто не ответил.
- Художник? Ты дома?
Господь заглянул в дверь – оказывается, та была лишь прикрыта - и на всякий случай кашлянул. Тишина.
- Ау!
Бабушка Художника укоризненно воззрилась на Бога с портрета над диваном, умудрившись вложить в один взгляд всё возмущение нынешней молодёжью, которая и минуты не даст отдохнуть пожилой усталой даме. Бог стушевался, попятился и аккуратно прикрыл за собой дверь.
- Чёрт… Да что же это… Если и крестовидная не подойдёт, сдаюсь! Ей Богу, сдаюсь! – раздался голос откуда-то с небес.
Господь перегнулся через перила и задрал голову. На чердаке мелькнул масляным пятном рукав Художниковой рубашки, что-то глухо стукнуло, звякнуло, и мир пополнился полудюжиной новых ругательств, в которых почему-то чаще всего фигурировало Солнце.
- Художник! Это ты?
( Read more... )

В субботу утром молитв было на удивление мало.
Бог сидел за компьютером и разбирал однотипные жалобы на здоровье, начальство и погоду, время от времени прихлёбывая чай из большой керамической кружки. Некоторые молитвы сразу отправлялись в Корзину, другие – в папку «Подумать», немногочисленные третьи удостаивались щелчка по кнопке «ОК» и, радостно переливаясь всеми цветами радуги, перепархивали в раздел выполненных.
Позёвывая (каждый зевок отмечался повышением температуры ещё на несколько градусов), из-за тучки выползло сонное Солнце – да так и застыло с лучом у рта, во все глаза глядя на Бога.
- А… Ты чего это здесь делаешь?
- А где я ещё должен быть? – Бог трижды перечитал молитву о хорошей погоде в понедельник, оценивающе взглянул на Солнце и со вздохом нажал «Отмена».
- Ну… - Солнце закатилось на диван с газеткой и принялось лениво водить лучом по графику акций на Городской бирже. – Ты обычно с самого утра сбегаешь… к этому Маляру.
Бог пожал плечами.
- Он пока не писал. Видимо, готовится к сессии. Не хочу мешать.
Солнце издало неопределённое хмыканье и углубилось в кроссворд. Края газеты потихоньку начинали дымиться.
«Отмена», «Отмена», «ОК», «Подумать»…
Из колонок донеслась бодрая трель, и в углу экрана вспыхнул значок конверта с загогулистым «Х». Бог бросил опасливый взгляд на Солнце, но то было полностью поглощено третьей строчкой по вертикали и, казалось, не замечало ничего вокруг.
( Read more... )

Скрррп... Скррр...
Богу снилось, что он идёт по заснеженному саду.
Отчего-то было совсем не холодно. С неба тихо, как в замедленной съёмке, опускались влажные перья. Тёмно-бронзовые росчерки яблоневых ветвей почти полностью скрылись под снегом, землю до лодыжек покрыли чистые волны, и всё вокруг словно наполнилось от них белым и бледно-золотым сиянием. Бог не выдержал и пробежался под снегопадом, оставляя следы босых ступней, - однако всё никак не мог надышаться этой мягкой тишиной и светом.
Скрр... Скррр...
Отяжелевшие ветви плавно разошлись в арку, пропуская Бога к старому колодцу. Снегопад прекратился; казалось, весь сад с любопытством ожидает действий своего гостя.
Бог осторожно перегнулся через холодный каменный орнамент, глядя, как колеблется и искажает его черты странно близкая вода.
Вода успокоилось; отражение моргнуло.
( Read more... )

Бог открыл дверь кроссовком и осторожно опустил возле косяка две огромные авоськи с продуктами.
- Я вернулся!
Классического «тебя только за Граалем посылать» почему-то не последовало.
Бог насторожился.
- Солнце, ты дома?
Ответ, точнее, его абсолютное и решительное отсутствие, привёл Господа в ступор. Обычно при его появлении Солнце немедленно выплывало из-за тучки и высказывало всё, что думает о генеалогическом древе (материнская линия почему-то подвергалась особой критике) и умственных способностях Творца касательно выбора продуктов на неделю.
Пожав плечами, Бог разложил покупки по полкам в заледеневшее облако, служившее морозильной камерой, и отправился искать Солнце, логично рассудив, что оно решило устроить внеочередную фиесту - раз он уже дома, но всё ещё почему-то спокойно.
Предчувствия его не обманули: через несколько комнат, отделённых тонкими облачными перегородками, которые слегка колыхались на ветру, в воздухе запахло если не жареным, то палёным – точно.
"Ага", подумал Господь и крадучись двинулся в дальнюю гостиную.
( Read more... )

Kistochka_v_berete: не люблю осень.
Zatvornik: Почему?
Kistochka_v_berete: ы… да как Тебе объяснить. она у меня ассоциируется со старостью и смертью. и Солнце осенью будто картонное – тянется к земле, а достать не может. кажется, что лежишь в больничной палате и уже догадываешься, что скажет врач, но все молчат, улыбаются, а когда отвернёшься, смотрят в спину так сочувственно… брр! гадость промозглая. :cry:
Zatvornik: По-моему, ты несколько преувеличиваешь.
Kistochka_v_berete: может. скорей бы зима, что ли… вот зима – другое дело! такая чистая, без полутонов... люблю её за честность.
Zatvornik: Разве зимой не слишком холодно?
Kistochka_v_berete: неа. (: когда снег хлопьями идёт, вообще тепло. жаль, до снега ещё месяц.
Zatvornik: Действительно, жаль. Прости, пожалуйста, Хоктёнок уже два раза приходила, просит рассказать сказку.
Kistochka_v_berete: какие траблы. привет ей!
Zatvornik: Спокойной ночи.
Kistochka_v_berete: ночера. :smile:

( Read more... )

Однажды Мастер Шу-О и ученик Ли сидели на крыльце и пили чай. Внезапно сильный порыв ветра качнул крону дерева неподалёку, и старый ворон, еле державшийся за ветку, упал замертво во двор школы.
- Это будет хорошим испытанием для тебя, - сказал Мастер ученику. - Что ты должен сделать с этим вороном?
Ученик подумал и ответил:
- Наверное, я должен оставить его там же. Вселенская энергия Ци всё ещё сохраняется в этой облочке, и, потревожив её, я бы нарушил равновесие космоса.
- Ты ищешь сложное в простом, - ответил Мастер и в гневе прогнал ученика.
На следующий день Мастер повторил свой вопрос.
- Я думал об этом весь вечер, - сказал Ли, - и пришёл к выводу, что должен завернуть ворона в лист бамбука и с почестями похоронить на вершине горы Хань, после чего три дня провести в медитациях и молитвах за его душу, ведь все порождения энергии Ци равны в жизни и смерти.
На этот раз Мастер так рассердился, что ничего не ответил, а ученик ещё долго не мог заснуть от ударов посоха, которыми наградил его Шу-О.
Ночью труп ворона начал гнить, и другие ученики попросили Мастера прекратить испытывать Ли. Но Шу-О был непреклонен.
- Теперь ты знаешь, что должен сделать с вороном? - спросил он ученика на третий день.
Вместо ответа Ли взял труп птицы и выкинул за забор.
- Ты постиг Истину, - сказал Мастер и со слезами радости обнял ученика, а тот немедленно достиг Просветления.

17.11.07

- Уже можно смотреть?
- Нет! - хоровой вопль сотряс картины на стенах. Кукушка в часах, собравшаяся было оповестить присутствующих о наступлении обеда, закрыла клюв и шустро спряталась обратно.
Бог кашлянул.
- То есть... пожалуйста, подожди ещё немного.
- Да жду, жду, - пробурчала Хоктёнок. Слово, данное начальнику, не позволяло ей хоть на секунду открыть глаза, так что оставалось только раскачиваться на носках сандалиек и с любопытством прислушиваться к шороху бумаги за спиной.
Наконец шорох прекратился. Пару мгновений в комнате стояла такая тишина, что в ушах начинало звенеть, а потом Бог и Художник издали слаженный стон.
- Что Ты умудрился с ними сделать?! Они должны быть белыми!
- Это не я. Солнце сказало, что у него есть какая-то креативная идея и оно само всё упакует...
- Я как нутром чуял, что оно всё испортит! Боже, Боже, ну зачем Ты доверил их Солнцу?
- По крайней мере, получилось оригинально.
- Бублик пупырчатый получился, а не оригинально!
- Можно, я хоть одним глазком взгляну? - осмелилась подать голос Секретарь.
- Нет!!
( Read more... )

- Ты красивое, - сказал Бог.
- Охх, - смущённо шепнуло Море.
- Я прихожу к тебе так давно, но ты всякий раз другое, - сказал Бог.
- Ахх, - томно вздохнуло Море и игриво обдало его прохладными каплями.
- Мне кажется, я могу смотреть на тебя бесконечно, - сказал Бог.
Море промолчало.
Бог лежал на животе, болтая полусогнутыми ногами в стёртых кроссовках. Его и иссиня-чёрную ребристую гладь разделяло только овальной формы облако, уже третий час исполняющее функции плавательного матраса. Между ними ещё оставалось небольшое пространство, но волны то и дело игриво лизали облако, словно подвешенную в воздухе сахарную вату, так что завитки снизу здорово намокли и теперь свисали шершавыми сосульками.
Бог опустил руку. Воды сомкнулись вокруг запястья легчайшим браслетом, зрительно удлиняя пальцы; их тени начали изгибаться, делая видимыми линии волн, неразличимые из другой стихии.
- Ты похоже на меня, - почему-то шёпотом признался Бог.
( Read more... )